Откуда среди преступников берутся верующие люди? Может ли быть настоящей вера у того, кто грабил и убивал? Как живут православные христиане в местах лишения свободы? О том, что он вынес из многлетнего опыта окормления СИЗО, рассказывает протоиерей Сергий Дворянов, благочинный Бахмутского округа.

Кто может молиться в тюремном храме?

Окормлением заключённых я занимаюсь около пятнадцати лет. В СИЗО № 6 г. Бахмут много разных групп преступников, начиная от несовершеннолетних, совершивших особо тяжкие преступления, до пожизненно заключённых. Ещё есть те, кто совершил преступления небольшой и средней тяжести, и люди, которые попали под следствие в связи с политическими событиями, происходящими в нашей стране.

Отдельная категория — это хозотряд, те, кто получил сроки за незначительные преступления и трудятся, обслуживая других: работают в пекарне, выполняют какие-то специальные задания, ремонты и так далее. Они имеют возможность посещать храм, который мы построили на территории изолятора и где постоянно совершаем службы. Основной костяк прихожан этого храма — это сотрудники СИЗО, из них состоит приходской совет. Но, как я уже сказал, есть и заключённые, которые ходят на богослужения, исповедуются, причащаются.

Для всех остальных заключённых (то есть тех, кто не может бывать в нашем храме) мы по образцу Мариупольского СИЗО делаем молитвенную комнату. Ремонтируем одну из камер, там сейчас ведутся отделочные работы. Потом поставим иконостас, и будет часовня внутри изолятора. Появится возможность совершать там таинства, проводить беседы, молебны.

В настоящее время у меня послушание: прихожу в СИЗО каждую неделю и в комнате психолога исповедую и причащаю заключённых, беседую с ними, мы вместе молимся. Доступ к этому у каждого из них свободный, но прежде нужно написать заявление в соцотдел, на имя заместителя начальника по воспитательной работе, с просьбой о встрече с православным священником. Прошения собирают каждую неделю, после чего я встречаюсь со всеми желающими.

Можно ли привыкнуть к следственному изолятору?

Когда человек впервые попадает в СИЗО или тюрьму, у него случается шок от того, что он там видит. Особенно тяжело тем, кто отчасти по независящим от них причинам попал туда. Есть такие, кто 4-5 лет назад и не помышлял ни о чём подобном, спокойно жил в нормальных условиях. Сейчас там находится немало таких людей, и, конечно, им очень тяжело.

Я уже много лет окормляю изолятор, поэтому как-то свыкся. Хотя привыкнуть к такому нельзя, но смириться — можно. Понимаю, что у этих людей — свой особый путь, свой крест, им тяжело. Поэтому иду с целью помочь, облегчить участь человека, показать ему красоту духовной жизни. Да, его плоть страдает, но можно зажечь огонёк духовной жизни внутри, пробудить веру, показать красоту и исцеляющую силу молитвы.

Того, кто впервые попадает в тюрьму, больше всего пугает ограничение свободы и постоянное пребывание рядом посторонних людей, с которыми приходится сосуществовать порой очень долгое время. В этом отношении на зоне проще, потому что там люди могут свободно выходить из бараков, нет тесноты, вынужденного общения. А здесь, когда в камере несколько человек — бывает, что и до девяти, — это, конечно, очень сложно.

Бытовые условия тяжёлые. Болезни, инфекции — всё есть, потому что множество людей замкнуты в одном помещении. Но администрация заботится о состоянии содержащихся под стражей. Там постоянно делают ремонты, и сами заключённые обустраивают свою жизнь, приспосабливаются. Но привыкнуть к этому, повторю, очень сложно.

Дети за решёткой

Большинство заключённых совершили преступления по обычным статьям — воровство, например. В этой группе есть те, кто попал в первый раз, по неведению или глупости, но есть те, кто сидит уже не один раз.

С малолетними преступниками общение приходится выстраивать очень кропотливо. Конечно, 14-16 лет — это ещё дети. По многим видно, что они вышли из неблагополучных семей. Таких большинство. Им и на свободе несладко жилось, и возвращаться некуда. Это очень печально. Их никто не ждёт, у них нет дома. А в изоляторе — чистая постель, регулярное питание, телевизор, спортзал. И бытовые условия порой даже лучше, чем были у них на свободе.

Содержание детей на порядок лучше, нежели взрослых, они более привилегированны. К ним приходят преподаватели, проводят уроки. Я бываю, к сожалению, не так часто, как хотелось бы, но регулярно. Беседую с ними, говорю о Боге, вере. Очень трудно достучаться до глубины детского сердца, добиться, чтобы ребёнок доверился священнику. Они по-разному воспринимают меня, но усердием можно достичь доброго расположения с их стороны. Слушают обычно охотно, задают вопросы, им многое интересно. Стесняются исповедоваться. Очень трудно расположить их к себе во время этого таинства! Они боятся, не доверяют, но всё-таки удавалось и таких заключённых исповедовать.

Самые страшные люди

Проще всего в духовном плане с теми, кто заключён пожизненно. Раньше этого отдела не было в нашем СИЗО, потом сделали. Вначале я шёл туда с опасением: ведь это люди, которые совершили такое, о чём и помыслить страшно! Но, тем не менее, когда человек получает пожизненное заключение, он осознаёт, что уже не выйдет, и понимание жизни у него меняется. Не у всех, но с теми, с кем я встречался, это было.

Происходило глобальное изменение в понимании жизни. Такой человек начинает глубже понимать и осознавать, для чего она дана, что такое свобода, как надо жить. У многих там крепкая вера. Они читают Священное Писание, цитируют Псалтырь наизусть, знают молитвы, совершают положенное молитвенное правило.

Как-то меня поразило откровение одного человека. Я спросил: «А ты нёс покаяние за свой грех?» (на тот момент он сидел уже много лет). Он ответил: «Да, я два года совершал по триста земных поклонов каждый день». То есть человек действительно потрудился для того, чтобы очистить свои сердце и душу.

Там люди действительно меняются, у них всё не показное. Когда осуждённый понимает, что не выйдет из стен тюрьмы, то у него остаётся только надежда на Бога, поэтому вера у них сильнее. Они доверяют священнику, исполняют то, что я им советую. Им нечего таить, они искренне исповедуются, причащаются, охотно встречаются со священнослужителем. Когда у них бывает возможность позвонить родным, порой и мне звонят, шлют смс. Стараюсь их поддерживать духовно, потому что им очень тяжело. Но в духовном плане с ними легче.

Фото: 06274.com.ua

О чём жалеют за колючей проволокой

Сложнее всего с теми, кто совершил преступления небольшой и средней тяжести, так называемыми «блатными». Для того чтобы стать на путь исправления, нужна решимость. А там свои законы. Один из них такой: если дал обещание — Богу или человеку, — надо исполнять. И вот этой решимости стать на путь реальной праведности, не нарушать закон у них нет. И если в миру люди легко идут на исповедь, то в этой среде всё не так. Очень сложно подобраться к их душам. Но — стараюсь. Среди них есть верующие люди, но открывать свою душу, исповедоваться для них тяжело.

Окормление тех, кто составляет хозобслугу, проще: они ходят в храм, у них есть семьи, там всё в порядке.

Политические и военные заключённые — категория тоже непростая. Каждый попал за решётку по своим причинам. Больше всего тянутся к Богу и вере они, но у некоторых вера поверхностная. Бывает, человек один-два раза побыл на молитве, исповедовался, поставил Богу свечку — и думает, что его тут же отпустят, всё наладится, и можно будет дальше жить. А не получается. И всё, он отходит, замыкается, вера слабеет. А есть люди, которые, несмотря на все тяготы, сохраняют веру, молятся Богу, стараются прибегать к таинствами и нести духовные подвиги, вспоминают свои ошибки и грехи.

Многие жалеют, что не ценили семью. Человек на свободе, возможно, не очень это понимает, а вот в заключении приходит осознание, что семья — это самое важное. Заключённые переживают, страдают от отсутствия общения. Это тоже влияет на то, как они относятся к жизни, меняет их. Ограничение свободы для некоторых оказывается плодотворным: они возвращаются с пониманием того, насколько важны близкие люди.

Вера проверяется свободой

Конечно, православный человек не должен попадать в тюрьму. Но если такая ситуация случилась, то везде, и особенно в заключении, важна твёрдость намерения. Если человек поверхностный и «пристраивается» к вере, то это сразу видно. Такого вычисляют и соответственно относятся. А того, кто серьёзно несёт тяготы, искренне верует, уважают, дают помолиться. Конечно, бывают случаи, когда то телевизор кто-то включит, то начнёт спорить или критиковать священников, но такое случается и в обычном обществе. Поэтому если человек стоит твёрдо на своих позициях, то ему нечего бояться. Таких уважают, и ему не помешают жить духовной жизнью.

Фото: donbass-info.com

Если заключённый уверовал уже в изоляторе, то к нему относятся с пониманием. Насколько изменится жизнь такого человека, зависит от него самого. Важно, как он поведёт себя в дальнейшем. Одно дело, когда он в стеснённых обстоятельствах приходит к вере. А когда в миру свобода не ограничена, то сложно устоять против соблазнов и греха. И вот именно здесь проверяется вера, была ли она настоящей, — на свободе, а не в тюрьме. Сколько он аккумулировал веры, как он сможет защищаться с её помощью от соблазнов? — вот что важно.

Статистика говорит, да и сама жизнь подтверждает, что если человек возвращается в семью, его ждут, то дальнейшая жизнь сложится у него благополучно. Если же нет близких, жилья, работы — таким очень трудно выстоять, всё выдержать и не попасть в тюрьму снова. У нас большой пробел в вопросе реабилитации заключённых. Это проблема, которую Церковь одна решить не может, нужны государственные программы.

Понятия против канонов

Мне задавали вопрос, как быть, если тюремные законы («понятия») вступают в противоречие с православными канонами и правилами. Отвечу честно: я в это не углублялся и не изучал. Мне и сотрудники СИЗО не рекомендовали этого делать, говорили: «Не погружайтесь в это!» Конечно, там есть свои законы, но с противоречиями я не сталкивался.

Там ведь главными просто так не становятся. Выбирают по достоинствам, качествам: рассуждению, уму, воздержанности, образованию. То есть не бывает так, что кто-то захотел — и стал старшим. Тот, кого выдвигают, не может поступить нечестно или безнравственно, за такое там придётся нести ответственность. За моральной стороной пристально следят.

Сталин когда-то сказал, что тюрьма — это монастырь, только с более строгим уставом. Что-то в этом есть. Там действительно строгий порядок: воровать ни в коем случае нельзя, нужно делиться со всеми. Повторюсь, я не углубляюсь во всё это. Понятно, что греха много, он везде, и тюрьма — не исключение. Но в то же время хочется видеть какое-то просветление, поэтому я стараюсь смотреть на лучшие стороны этих людей.

Чем может помочь священник?

Священник, который идёт окормлять заключённых, должен иметь веру и любовь ко Христу. Сам Господь сказал: «в темнице был, и вы посетили Меня» (Мф. 25:42). Это значит, что мы идём к Спасителю, встречаемся с Богом. Когда я говорю заключённым, что рядом с нами Христос стоит, это очень умиляет, даёт особую благодать. Господь Сам отождествлял себя со страждущим человечеством, с теми, кто пребывает в темнице, в заключении. Поэтому стараюсь оценивать человека не по его грехам, а по его покаянию, протянуть руку помощи.

Чем священник может помочь заключённому? Думаю, одна из самых главных вещей — стать ему другом. А наивысшее достижение — это стать духовным наставником.

У меня был интересный случай недавно. Семья приехала, попросили освятить хозяйство. Живут они в посёлке Зайцево, возле линии разграничения. Я ответил, что у них свой священник есть, он им поможет. Но отец просил, чтобы приехал я: «Помните, я храм строил в СИЗО?» И я его вспомнил, мы общались. У него семья, дети, большое хозяйство. Поехали, освятили всё. А рядом — война.

Этот человек уверовал в заключении, но теперь, когда в его жизнь пришло ещё одно испытание — война, — приехал ко мне, обратился к Богу за защитой, и это очень важно. Ведь одна из наших главных задач — дать людям надежду, донести, что с верой можно всё победить, пройти все испытания.

Записала Екатерина Щербакова

В чём сложность работы с заключёнными? С какими проблемами сталкивается священник, работающий в СИЗО? Как найти подход к малолетним преступникам? — Об этом и многом другом рассказывает протоиерей Сергий Дворянов, благочинный Артёмовского округа, настоятель храма в честь святителя Николая Чудотворца.

— Отец Сергий, расскажите нашим читателям, в каких направлениях ведётся работа в вашем благочинии.

— Помимо главного нашего служения — богослужений и приходской службы, на которых я сейчас не буду останавливаться, мы ведём работу разного характера. В плане общественных трудов, что несут священники, это окормление СИЗО. Также в селе Весёлая Долина отец Александр Жмуденко окормляет психоневрологический интернат для душевнобольных людей. Там он служит молебны, причащает больных.

Конечно же, работают воскресные школы при храмах. При Артёмовской школе искусств существует отделение духовной культуры, на котором дети получают как музыкальное, так и духовное образование. Раньше у нас было казаческое движение, но в нынешнее время пик увлечения им спал.

Планируем при нашем храме в честь святителя Николая Чудотворца создать большую воскресную школу и духовно-просветительский центр при ней. Также намерены окормлять спортивные секции, которым небезынтересно общение со священником. Уже удалось наладить контакт с некоторыми, хочется продолжать общение с этими ребятами, просвещать их. В частности, возить их в паломнические поездки.

Мы ведём и волонтёрскую работу. При каждом храме есть приходской социальный работник, который занимается выявлением нуждающихся, сбором средств для них. Помогаем беженцам из Донецка, Горловки, других горячих точек нашей области — тем, кто остался без крова или средств к существованию, попал в больницу.

— В настоящее время как обстоят дела с переселенцами? Их так же много?

— Волна переселенцев уже спала. Большое количество людей уехали домой. Ведь бесплатно жильё никто не даст, а снимать очень дорого. Государство может помочь разве что общежитием. Мы, к слову, помогали многодетным семьям, что жили в общежитиях нашего города.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее о вашем служении в СИЗО. С чего начиналась эта работа, чья идея лежит в её основе?

— Эту работу мы ведём уже около пятнадцати лет. Духовное окормление православными священниками пенитенциарной системы было организовано по благословению митрополита Донецкого и Мариупольского Илариона (на тот момент управляющего Горловской епархией — прим. ред.). Идея принадлежала Алексею Семёновичу Богданову, это он стал активно заниматься заключёнными. Благодаря его настойчивости в Донецкой и Горловской епархиях было организовано такое служение.

Митрополит Иларион назначил священников, которые должны были заниматься этой работой. Одним из них был я. У нас есть СИЗО, где я и начал работать. Всё начиналось с проведения бесед с заключёнными. Тогда там была так называемая хозгруппа православных заключённых. С ними проводили беседы каждую субботу. Потом у начальника возникло желание построить на территории изолятора храм. Получили благословение — и в 2007 году начали строительство.

Храм вырос быстро, за два года. Заключённые активно приступили к делу и построили типовый храм в честь иконы Божией Матери «Споручница грешных». Я был назначен настоятелем, курировал строительство. Храм был освящён, и с тех пор каждую пятницу мы совершаем там богослужения.

— Какое число заключённых изначально приходило на ваши встречи? Как шёл процесс воцерковления этих людей?

— СИЗО — место, где главенствует дисциплина, поэтому на наши встречи собирали всех. Мы общались, отвечали на вопросы. Работать с заключёнными сложно. Так было в начале, так есть и сейчас. Хочется, чтобы человек понял, что он выбрал в жизни неправильный путь. Донести до него это очень непросто.

В первую очередь Господь ведёт людей, исправляет их. На втором месте — семья. Очень важно, когда близкие люди хотят помочь человеку, поддержать его на пути изменения. Конечно, и священник может активно участвовать в этом процессе. Но, повторюсь, это служение проходило и проходит сложно. Когда эти люди находятся в режиме ограничения свободы, они абсолютно нормальные: опрятные, симпатичные. Казалось бы — живи и радуйся жизни! Но когда они освобождаются, сталкиваются с прежними друзьями, привычками — всё идёт прахом. Вместо храма, вместо борьбы человек выбирает привычный путь — и, как правило, возвращается к тому, от чего уходил.

— Много людей возвращается? Были ли случаи преображения, кардинальных перемен в людях?

— В целом мой опыт свидетельствует о том, что появление храма благотворно влияет на людей, оживляет их. Ведь СИЗО накладывает очень тяжёлый отпечаток на души. Серость, мрачность этого места губительны. А храм приносит в этот мрачный мир свет и надежду.

Заключённых приводят в храм на службы, на литургию. Они исповедуются, причащаются. Но вот интересный момент: никто не хочет становиться на колени. В пост предлагаю помолиться коленопреклоненно — нет! То ли гордость, то ли какие-то их законы не позволяют им этого делать. А ведь коленопреклонение — это свидетельство смирения! А для них это уничижение себя, они не могут это преступить. Конечно, меня это всегда печалит. Ведь пред Богом нужно падать ниц, чтобы Он исцелил, преобразил. А гордо смотреть на Господа и к тому же требовать чего-то — недопустимо, конечно.

Были и те, кто менялся. И находили семьи, и исповедовались, и причащались. И венчания доводилось там совершать, и крещение.

Конечно, это особая сфера служения. Особенные люди. Общение с ними накладывает свой отпечаток. Перед священником проходят сотни самых разных судеб. Есть люди, которые сидят ни за что. Например, несчастный случай привёл к тюрьме, и жизнь нормального человека сломана. Мужчина-фермер случайно толкнул человека, а тот ударился головой и умер. Дали очень большой срок. И вот человек плачет, не знает, как дальше жить… Очень тяжело это видеть.

По разрешению руководства я прихожу для совершения исповеди. Тоже сложно всё. Такие характеры! Кто-то открывается, кто-то — с очень большим трудом идёт на это. Но благодать Божья действует и на этих людей. Он видит их сердца, открывает, меняет — и не только заключённых, но и их родственников. Многие из них своим участием очень помогли в преображении своих близких, находящихся в заключении.

— У них есть возможность посещать службы в вашем храме на территории учреждения?

— Мы служили молебны в тех местах, где принимают передачи. Кто-то активно включался в службу и молитву, а кто-то возмущался, роптал. Людям сложно понять, что мы делаем это из желания помочь. Часто это желание воспринимается в штыки: «Не надо мне помогать, я сам справлюсь!» Но — не справляются, и такая борьба идёт годами.

— Есть какие-то судьбы, которые вам запомнились? Были ли преображения людей, которые вас радуют, вдохновляют?

— К нам приходили люди из разных городов, это мешает наблюдать их путь после освобождения. Были добрые отношения с некоторыми людьми, но общаться спустя время пока не получалось: люди уходили и больше не сообщали о себе. За время войны мы потеряли многие связи с бывшими прихожанами. Но я предполагаю, что некоторому количеству людей мы оказали духовную помощь, и благодаря служению тюремных священников они стали на светлый путь.

— С какими проблемами вы чаще всего сталкиваетесь в своём служении? И какие есть радости?

— Раньше на службах был только отряд хозобслуги из заключённых. Эти люди строили храм и присутствовали на богослужениях. По новым требованиям эта группа сокращена до шести человек (раньше было около ста), и сейчас, к сожалению, многие заключённые не имеют возможности посещать храм. Зато с приходом нового начальника стали ходить на богослужения сотрудники СИЗО. Они составляют общину храма, посещают службы, и это очень радует.

Вот что ещё удивительно: когда мы начинали своё служение здесь, СИЗО было переполнено заключёнными. А после того, как был построен храм, их стало гораздо меньше, треть от изначального числа.

— Вы духовно окормляете только взрослых заключённых?

— Нет. Активная работа проводится и с малолетними заключёнными. Ведь в нашем СИЗО содержатся дети, совершившие особо тяжкие преступления, или те, кто признан неисправимым, требующим изоляции от общества. С ними мы тоже проводили беседы, приуроченные к большим праздникам: Пасхе, Рождеству, Крещению, дню святого Николая, или же просто по случаю. Общались, я окроплял их святой водой. Детские души, измученные грехом — это очень страшно. Очень хочется пробиться к ним!

— Удавалось «пробиться», или они не пускают в себя?

— Вы знаете, удавалось. Всегда стараюсь беседовать не дидактически, не читать лекции, но вызвать их на диалог. Хочется, чтобы что-то отложилось у них в сердце и душе. Дать им духовную опору в жизни.

— Получалось?

— Надеюсь! Они приходили на исповедь, причащались даже. Многие просили крестики для себя. К сожалению, мы не можем крестить несовершеннолетних без согласия родителей, а у многих семьи в других городах, к тому же не всегда благополучные. Думаю, многие из них не виноваты в том, что совершили, поскольку большинство растёт в семьях, где с малолетства они видят грех, беззаконие, пьянство…

— В заключение нашей беседы, что бы вы хотели пожелать вашей пастве и священникам, которые работают на той же духовной ниве, что и вы?

— Чтобы пришёл мир на нашу землю. Чтобы молитвы наши доходили до Господа. Чтобы мы свято жили пред Богом, и чтобы то слово, что священник говорит, отзывалось в душах и преображало их. Чтобы сам священник был образом этого слова, образцом исполнения заповедей Божьих, молитвы, добрых дел, ведь без доброго примера жизни священника нельзя исправить людей и привести их к вере.

Беседовала Екатерина Щербакова

К нам в редакцию пришло письмо от администрации Мичуринской исправительной колонии № 57 с просьбой опубликовать размышления о вере и покаянии старосты тюремного храма. Может быть, в преддверии Великого поста кому-то этот бесхитростный текст поможет задуматься: если человек, который отбывает срок за тяжкое преступление, нашёл внутренние силы осознать свою вину и принять решение в дальнейшем не исполнять свои прихоти, а прислушиваться к воле Божией, что мешает мне сделать то же самое?

Я — Малый Олег Юрьевич, осуждённый исправительной колонии № 57 по ст. 187 ч. 4 к 11 годам лишения свободы. В Бога я поверил ещё живя на свободе: моя мама — верующий человек. Сначала я ходил с ней в храм просто посмотреть, послушать. Но со временем стал молиться Господу Богу, стал ощущать помощь и радость в душе, любовь к Богу и ближним. Я верил, что Господь слышит меня, и Он помогал мне, прощал мои согрешения.

Порой я хотел уйти в монастырь, но мне нравился мой беззаботный образ жизни, постоянный кутёж. Даже в это время Господь не оставлял меня, Он давал мне силы остановиться, одуматься, жить трезво, но у меня не хватало духовного опыта противостоять искушениям и соблазнам. Бог меня не покидал, Он позволил мне почувствовать благодать Духа Святого — это не сравнимо ни с какими земными чувствами. Господь есть любовь, и Он может дать Свою любовь нам.

Со мной произошел один случай в монастыре. Батюшка неожиданно остановил меня и сказал, что мы с братом будем в Церкви. Я долго думал об этой встрече и о его словах. Прошло какое-то время, я по-прежнему вел разгульный образ жизни, пока не совершил преступление. Лишение свободы стало для меня тяжёлым испытанием, но я выдержал. Прошли годы, я стал старостой православной церкви и захотел узнать о судьбе своего брата. С Божьей помощью я узнал, что мой брат тоже староста православной церкви. Вот тогда я и вспомнил встречу с батюшкой и его слова.

Находясь все эти годы в исправительной колонии, я познавал жизнь, основанную на заповедях Божиих. Господь награждал меня и укреплял чудесами. Порой мне бывает очень тяжело, но Господь милосерден ко мне, грешному, Он много раз прощал мои согрешения и удостаивал меня Святого Причастия.

Нет хуже греха, чем тот, в котором человек не раскается. Оглянитесь, еще не поздно… Господь говорит: «Ибо Я не хочу смерти грешного… но обратитесь, и живите!» Посмотрите вокруг, приглядитесь, во всем чувствуется присутствие Божье. Слава Богу!!! И да освятит вас Господь!

Осуждённый Олег Малый